igorolin (igorolin) wrote,
igorolin
igorolin

Category:

Сто первый великий узник

Если бы не было этого позорного судебного фарса, как бы мы могли оценить степень вранья и подлости воровской репрессивной власти, уверенной в своей безнаказанности?
(Комментарий блогера к процессу М.Б.Ходорковского)

Во времена залоговых аукционов, когда «семибанкирщина», вагонами зелёных банкнот приведшая на второй срок президентства больного, уставшего, выгоревшего Ельцина, довольно и жадно получала невиданный в мировой истории куш, я, окончив институт и придя в школу, полгода не получал свою жалкую учительскую зарплату. Ходорковский и ЮКОС «строили лучшую в России нефтяную компанию, возводили спорткомплексы, прокладывали дороги, разрабатывали десятки новых месторождений», а мы с товарищами по горемычному бытию стояли в пикетах на осеннем промозглом ветру у Дома Правительства, беспомощно наблюдая растекавшиеся гуашевые краски неброских лозунгов, начертанных на ватманских листах. Богатейший человек России, со своими десятками миллиардов 16-й по списку «Форбс», и преподаватель истории, с грошовым жалованьем, нулём за спиной, что могло быть общего между нами? Разве что взгляд на горбачёвскую весну: «Наша страна жила надеждой на свободу, на то, что мы сможем добиться счастья для себя и для своих детей». И если в 90-е, будучи на вершине могущества и успеха, он продолжал верить в это, то в подобных мне пасынках перестройки, представителях дна, умерла надежда. Среди прочих магнатов в свите власти Ходорковский спокойно пережил расстрел Верховного Совета, чеченскую кампанию, обнищание соотечественников, нагнетаемую ложь, а я метался от «фашистов» Жириновского к коммунистам Зюганова, от коммунистов-«соглашателей» к непримиримой РКРП, от РКРП – к «большевикам» и «национал-большевикам», увязая во всё большей ненависти к режиму, чья дьявольская физиономия в моём представлении сочетала похоть безграничной корысти и смертельное равнодушие к бедам ближних. Потому я не могу знать, как чувствовал себя сказочный богач в нищей унылой стране, и говорю это лишь для того, чтобы подчеркнуть пропасть – социальную, имущественную, моральную – пролегшую между нами.

Значит, мотивов для оправдания олигархов, «героев капиталистического труда» не имею. К состоятельным членам общества не принадлежу. Симпатий к скромному обаянию буржуазии не питаю. Тем более странно тревожит совесть и стучит сердце, требующее произнести слово, пусть слабейшее из слабых, последнее из ничтожнейших, но…в защиту.

Не так ли библейский юный Иосиф, брошенный в колодец, а затем проданный братьями измаильтянам, вызывал сострадание читателя превращением из обласканного любимца в заточённого раба? И «страх его не знал границ, и он плакал от боли под их ударами; но и страх, и боль его прониклись сочувствием к той муке ненависти, которую он видел на этих сверхблизких, попеременно возникавших пред ним потных личинах, а сочувствие к страданью, причиной которого мы вынуждены признать себя, равнозначно раскаянию». В доносящихся из заключения речах Ходорковского давно потерялся самовлюблённый, эгоистичный облик баловня судьбы, и обнажился человек – измученный и страдающий, но глубокий и мудрый, и даже – воскресший.

В 2002 году на средства ЮКОСа был создан фонд «Открытая Россия», заявивший «утверждение в обществе доверия к крупному российскому бизнесу, осознавшему свою социальную ответственность перед населением». Сибаритство, роскошь, нега, абсолютный перечень доступных материальных благ вдруг не устроили лидера компании (в этом может заключаться провидение – большие деньги не должны доставаться тем, кто способен лишь есть, спать, совокупляться). Модель «управляемой демократии» вызвала его критику: «В теории у вас свободная пресса, на практике у вас цензура. В теории у вас суды, на практике суды принимают решения, продиктованные сверху. В теории конституция гарантирует вам гражданские права, на практике вы неспособны добиться соблюдения некоторых из этих прав». С момента заявления Ходорковского о намерении оказывать финансовую поддержку СПС и «Яблоку» (также он был не против поддерживать предвыборную кампанию КПРФ) и до его ареста прошло чуть более полугода.

В 2003г. НКО «Совет по национальной стратегии» (директор Станислав Белковский) опубликовал доклад «Государство и олигархия», где говорилось о якобы готовящемся олигархами государственном перевороте. Публикация совпала с началом уголовного преследования акционеров «ЮКОСа». В докладе сообщалось, что Михаил Ходорковский, придя к формальной политической власти, должен был получить финансирование из США в размере около 160 млрд долларов на «полное ядерное разоружение России». Так создавался образ величайшего предателя и главаря «пятой колонны», подобно случаю со средневековым учёным Ибн-Синой (Авиценной), посаженным в тюрьму по обвинению в сношениях с враждебным правителем. Правда, большинство политологов нарекли выводы Белковского «сомнительными», как и личность самого директора-стратега. Потому история возникновения бренда МБХ больше напоминает историю мыслителя Роджера Бэкона, проведшего по доносу в одиночном склепе 14 лет за то «что будто по ночам занимается колдовством, вызывает дьявола и ведет с ним беседы, варит в своих ретортах золото, в чем ему, конечно же, помогает сатана, готовит зелье, чтобы опаивать им доверчивых людей», а он всего-то занимался алхимией.

Наблюдая очевидное – как прочие олигархи вполне комфортно устроились в политической и экономической структуре российского общества, несмотря на любовь к иностранным спортивным клубам, курортам и виллам – обыватель предполагает, что Михаил Борисович просто «вовремя не поделился». «ЮКОС» по объёму перечисленных налогов уступал только «Газпрому», участвовал в целом комплексе социальных программ. В 2004г. государство устроило аукцион и продало подразделение «ЮКОСа» нефтедобывающую компанию «Юганскнефтегаз» в счёт уплаты налоговой задолженности «никому не известной фирме» (цитата зарубежного рейтингового агентства) «Байкал Финанс Групп» за сумму, эквивалентную 9,3 млрд долларов. Последняя была приобретена государственной нефтяной компанией «Роснефть» через 3 дня, условия сделки своевременно раскрыты не были. М.Б.Ходорковский отмечает – то, чем сегодня гордится «Роснефть», было сделано доставшейся ей задарма «ЮКОСОМ».

Вполне вероятно, пойди МБХ на уступки проекту власти, финансирование «Единой России», он бы сохранил почти всё. Впрочем, не будем забывать участь Верховного Инки Атуальпы, что одарив конкистадора Писарро невиданным выкупом, всё же был казнён за идолопоклонство и многожёнство, а Фидий, создатель статуй Афины Паллады и Зевса Олимпийского, сумевший доказать ложность обвинений в перерасходе золота и слоновой кости, всё-таки угодил за решётку по закону о святотатстве.

Всё больше вдумывающихся в приговор экспертов, которые отрицают наличие вины Ходорковского и говорят о политическом заказе процесса. С трепетом беззащитный рядовой гражданин России вслушивается в подобные речи и вторит обвиненному в государственной измене философу Боэцию, писавшему в заключении перед казнью: «Если Бог существует, то почему не только допускает зло, но и позволяет ему торжествовать над добром? Почему в этом мире чаще преуспевают злодеи, а не добродетельные люди? Почему преступники могут надеяться на безнаказанность, а праведники лишены всякой защиты?»

С тех пор много воды утекло. О восьми проведённых в темнице годах, как малозначительном испытании, могут говорить исключительно чёрствые люди, коим не приходилось сиживать ни дня в потёрто-грязных сине-зелёных стенах «обезьянников», СИЗО, тюрем. А вот О.Уайльд сидел и знал, что предназначение тюремной службы "расширять, углублять, продлевать страдания человека и причинять смерть". Незначительность могут утверждать люди, совершенно не представляющие широчайшую распространённость и высочайшую степень ненависти в нашем обществе к тем, кто стоит на верхней ступени социальной иерархии. Познавший это на себе, как дворянин на каторге, Ф.М.Достоевский писал: «Ненависть превосходит у них (в арестантской массе) все пределы, и потому нас встретили они враждебно и с злобною радостию о нашем горе. Они бы нас съели, если б им дали».

Десяти дней Н.Макиавелли хватило, чтобы, презрев гордость и достоинство, вздевать протянутые руки к Медичи: ««Джулиано, на ногах моих — цепи, на плечах — шесть оборотов веревки. Не стану исчислять других своих бедствий — так всегда обходятся с поэтами. Эти стены покрыты гадами, и гадами так хорошо откормленными, что они кажутся тучей мотыльков. Никогда — ни при Рансево, ни в лесах Сардинии не было зловония, подобного зловонию «приятного» жилища, в котором я обитаю. Шум так велик, что кажется, Юпитер и Этна готовы разгромить землю... только бы ваше страдание обратилось ко мне, благодетель, и освободило бы меня от этих ненавистных оков».

Ничего подобного Ходорковский не произносил. Он отказался от просьб о помиловании. Словно Ян Гус: «Ни один вздох не вылетел из груди его, нигде не обнаружил он ни единого признака слабости...» иль протопоп Аввакум в пламени костра: ««Боишься пещи той? Дерзай, плюнь на нее — не бойся! До пещи той страх. А егда в нее вошел, тогда и забыл вся». Будто Томас Мор, непреклонно выслушавший вердикт судей: «…влачить по земле через весь лондонский Сити до Титберна и повесить так, чтобы он замучился до полусмерти, потом снять с петли, пока он еще не помрет, отрезать половые органы, выдернуть и сжечь внутренности. Затем четвертовать его и прибить по одной четверти его тела над всеми четырьмя воротами Сити, а голову выставить на лондонском мосту», - а одного только слова о согласии видеть короля главой церкви было бы достаточно избавить себя от преследований. Как Джордано Бруно, бросавший обвинителям: «Вы произносите приговор с большим страхом, чем я его выслушиваю!». Как аболиционист Джон Браун, отринувший предложение признать себя безумным ради спасения. Как Януш Корчак, отказавшийся оставить детей-евреев и вошедший с ними в газовую камеру.

Не уверен насчёт привлечения зарубежных инвестиций, а вот зазвать делегации на Ходорковского можно – бюджет пополнится теми, кто хотел бы повидать и пообщаться с ним, как со «знаменитым леопардом» Гасан-Паши – узником Мигелем Сервантесом, или с Кампанеллой, проведшим в неаполитанских тюрьмах более 25 лет.

Ходорковский четырежды за время своего заключения объявлял голодовки, в том числе одну - в знак солидарности с Платоном Лебедевым, содержавшимся в карцере (она была прекращена, когда Ходорковский узнал о переводе Лебедева из карцера в общую камеру), другую - требуя освободить из-под стражи тяжело больного Василия Алексаняна (была прекращена в связи с переводом Алексаняна в гражданскую клинику). Бывший глава компании заявляет: «Я горжусь тем, что среди тысяч сотрудников ЮКОСа за 7 лет гонений не нашлось тех, кто согласился бы стать лжесвидетелем, продать душу и совесть». Отвержение рождающих новый исторический пример дружбы, братства и стойкости, не сломавшихся, сохранивших Честь и Достоинство несмотря на потерю свободы, здоровья, возможности видеть детей, супругу, родителей – да кто бы их осудил?! - объективно порождает волну иной опоры государства. Других патриотов. Патриотов «под козырёк». Патриотов «наше дело маленькое». Патриотов «кто не за нас – тот против нас». Порождает Сукиных – коменданта Петропавловской крепости, кавалера многих орденов, которому на другой день после восстания на Сенатской площади император пожаловал звание генерал-адъютанта, и тот на следствии говорил декабристам: "Вы, господа, читали все: и Дессю, и Констана, и Бентама, и вот куда попали. А я всю мою жизнь читал только Священное Писание, и смотрите, что заслужил".

Степень уважения к зека МБХ сегодня приблизилась к такому уровню, что в древности позволила бы суду предложить обвиняемому самому выбрать себе степень наказания. Только не боится ли суд сократовской дерзости: «Нет ничего более подходящего, чем обед в Пританее! »?

Легенда повествует, что когда турецкий султан Баязет был пленён Тимуром (Тамерланом) и заметил, зачем он смеётся над ним, ведь судьба переменчива, Тимур произнёс:
«Я знаю не хуже тебя, Баязет, что Бог раздает царства и империи. Я не насмехаюсь над твоей несчастной судьбой, избави меня от этого Бог. Но когда я рассматривал твое лицо, мне пришла в голову мысль, что эти царства и империи должны быть перед Богом, а может, сами по себе, вещами очень незначительными, так как Бог раздает их людям, столь плохо сложенным, как мы с тобой: несчастному слепому на один глаз, как ты, и жалкому хромому, как я».

Судья Виктор Данилкин, пробормотав обвинительное заключение, уже вошёл в историю. Увы, он не стал русским Р. Арнасоном, судившим А.Дэвис и признавшим её невиновной. И М.Б.Ходорковский не смог, как Анджела, перепрыгнула через барьер в зрительный зал и обнять мать. Не дал нам повода петь и плясать, плакать и смеяться… И премии – литературные ли, правозащитные ли – приходится ему вручать пока, как великому узнику…

В последнем слове Ходорковского на втором процессе, процессе декабря 2010г., он сказал: «Я не преувеличу, если скажу, что за исходом этого процесса следят миллионы глаз по всей стране, по всему миру. Следят с надеждой, что Россия все-таки станет страной свободы и закона, где закон будет выше чиновника. Где поддержка оппозиционных партий перестанет быть поводом для репрессий. Где спецслужбы будут защищать народ и закон, а не бюрократию от народа и от закона. Где права человека не станут больше зависеть от настроения царя. Доброго или злого. Где, наоборот, власть будет действительно зависеть от граждан, а суд - только от права и от Бога. Если хотите - называйте это совестью. Я совсем не идеальный человек, но я - человек идеи. Мне, как и любому, тяжело жить в тюрьме, и не хочется здесь умереть. Но если потребуется - у меня не будет колебаний. Моя Вера стоит моей жизни. Думаю, я это доказал».

Думаю, доказал.




(В статье использованы материалы книги Н.Ионовой "Сто великих узников")

Tags: история, новейшая история, политика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments