igorolin (igorolin) wrote,
igorolin
igorolin

На пути Правды – жизнь, и на стезе её нет смерти. Проза Ивана Шмелёва

Иван Шмелёв оказался чуждым для меня писателем – по мировоззрению, прежде всего. Его произведения проникнуты ненавистью к революции, советской власти, глубоким сожалением о дореволюционных порядках. Вроде он в своё время поддержал Февраль, но в произведениях 20-х годов ни намёка на это. Позиция, напоминающая ассоциативно фразу «Бурбоны ничего не поняли и ничему не научились». Позиция белогвардейца, «почти святого» в обличении «красных», «почти бандита» в приукрашивании «белых».

О субъективизме автора скажут только два следующих отрывка из эпопеи "Солнце мёртвых":
«Проволоки на них какой уже год звенят все одно и то же – посылают приказы смерти. Здесь расстреляли на полном солнце только что накануне вернувшегося с германского фронта больного юнкера-мальчугана, не знавшего ни о чем, утомившегося с дороги. Сволокли сонного, привели на бугор, к столбам, поставили, как бутылку, и расстреляли на приз – за краги. А потом опять пили, жрали баранину и спали по кустам с девками. Пьяными глотками выли «тырционал»…»
«На перевале давеча трое с винтовками остановили: «Стой, хозяин! чего несешь?» Ну, видють – костюм на мне майский, в мешочке – ячменьку трошки, сальца шматочек… «Мы, бачут, таких не обижаем! Мы, бачут, рангелевцы! Можете гулять волно». Вежливо так, за ручку… С холодов настрадался – не дойду и не дойду…».

"Солнце мёртвых" - Крым, Тихая Пристань, Бабуган, сразу после гражданской войны. Повествование идёт от первого лица, в эпизодах – люди, которые проживали с автором по соседству. Голод, жители страдают от недостатка пищи, пытаются выжить в тяжелейших условиях. И как всегда, кто-то проявляет высоты человеческого духа, а кто-то отбирает у ближнего последнее…

Однако ни в этом, ни в других произведениях Шмелёва нет никакого осмысления произошедшей трагедии. Слепая ненависть к Советам, сознательное сгущение красок (хотя, что скрывать, и без этого произвола, жестокости, мерзостей всяких хватало), апелляция к самым чудовищным слухам. Особая ненависть к матросам, вызывающим у автора некий первобытный ужас. Сопоставить, как одни и те же люди могли защищать страну в войнах и вершить расправу с «имущим классом», Шмелёв не пытается.

В тоже время для понимания всей глубины противоречий того времени, внутреннего мира, убеждений духовных противников большевиков чтение полезно. К тому же не согласиться с теми из строк, что защищают гуманизм, человеческую жизнь, человеческое достоинство, нельзя.

«Но теперь нет души, и нет ничего святого. Содраны с человеческих душ покровы. Сорваны — пропиты кресты нательные. На клочки изорваны родимые глаза-лица, последние улыбки-благословения, нашаренные у сердца… последние слова-ласки втоптаны сапогами в ночную грязь, последний призыв из ямы треплется по дорогам… — носит его ветрами».
«Направо, за Кастелью – Ялта, сменившая янтарное, виноградное свое имя на… какое! Ялта… солнечная морянка, издевкой пьяного палача – Красноармейск отныне! Загаженную казарму, портянку бродяжного солдата, похабство одураченного раба – швырнули в белые лилии, мазнули чудесный лик! Красноармейск. Злобой неутолимой, гнойным плевком в глаза – тянет от этого слова готтентота».
«Ветром развеяны коровы. Заглохла ферма. Растаскивают ее соседи. Там – пустота и кровь. Там конопатый Гришка Рагулин, матрос, вихлястый и завидущий, курокрад недавний и словоблуд, комиссар лесов и дорог округи, вошел ночью к работнице погибавшей фермы и недававшуюся заколол штыком в сердце. Нашли свою мать со штыком проснувшиеся с зарею дети… Пели по ней панихиду бабы, кричали при белом свете с обиды за трудовую сестру свою, требовали к суду убийцу. Ответили бабам – пулеметом. Ушел от суда вихлястый курокрад Гришка – комиссарить дальше».
«Я слушаю, сидя на миндале, смотрю, как резвятся орлята над Кастелыо. Вдруг набегает мысль: что мы делаем? почему я в лохмотьях, залез на дерево? учительница гимназии — босая, с мешком, оборванка в пенсне, ползает по садам за падалкой… Кто смеется над нашей жизнью?».

"Про одну старуху" - пожалуй, самый сильный из всех рассказов писателя. Во время гражданской войны для спасения большой семьи, где внук внука меньше, от голодной смерти, старуха предпринимает далёкое путешествие: она едет выменять имевшийся у неё ситец на муку. Получая несколько мешков, она сталкивается с огромной проблемой: как эту многопудовую тяжесть доставить обратно. На пути домой её ждут злые и добрые люди, масса испытаний, и случайная, роковая встреча со старшим сыном-красноармейцем.

В рассказе "Голуби" одна фраза демонстрирует степень отрицания революционным поколением прежней истории: «И уже объяснен Кремль, «этот глиняный символ русской нелепицы», «умирающая панорама азиатщины» с этими «бездарнейшими ящиками-соборами», с этой «пожарной каланчой – Иваном-Нелепым, символом героя русской сказки – истории», и со своим «лучшим перлом – бумм-пушкой».

В "Двух Иванах" описана история учителя Ивана Степаныча и успешного купца, чьих детей он учил, и который ему помогал в трудные годы. Заканчивается история драматично после гражданской войны. Не могу не привести здесь описание урока:
"Иногда в классе он вскидывал голову и озирался: где же... окна?!.. Раньше окна были широкие, через них солнце лило... за ними горы под облака... Теперь... фанеры, заклейки, тряпки - а в них свистело. Кучка одичалых ребят пугливо-злобно следили, как он, в корчах от кашля, стучал кулаком в бессилии и шипел не своим голосом - "молчать!". В ответ летело:
- Селедка-селедка!.. холера!..
Он читал им из тощей книжки, присланной от начальства, диковинные фразы:
- ..."Проле-тари-ат... несет... свет... миру..." Написано?.. -спрашивал он, изнемогая. - Дальше... "Нет бога..." С маленькой буквы - "бога"!
- Х-лера!.. с-ледка!.. - шипело ему в ответ".

Для многих произведений Шмелёва характерны какая-то рваная речь, со множеством отступлений, многоточий – не понравился его литературный стиль.

"Пути небесные" - крупный роман писателя. Честно говоря, более скучного чтения не припомню. Пустяшная мещанская историйка на рубеже 19-20 веков растянута на сотни страниц повествования с минимумом действия. Главное в романе – поиск религиозного смысла в обыденном. Слог автора напомнил мне речи Николая Антоновича из «Двух капитанов» (кинофильма): сладкоголосый елей, приторность, показная богобоязненность, нравоучительность, но при этом – диссонанс с внутренним содержанием, неискренность, лицемерие.
Главные герои:
Виктор Алексеевич Вейденгаммер, инженер;
Дашенька, Даринька – юная девица (юница), золотошвейка, затем воспитанница монастыря, возлюбленная Виктора Алексеевича;
матушка Агния – воспитательница Дариньки, «овечка человеческая»;
Вагаев – друг В.А., влюбившийся в Дариньку и пытавшийся соблазнить её.
Атмосфера общества воцерковленных, глубоко религиозных людей изображена правдоподобно. Даринька – образец экзальтированной, испорченной пребыванием в монастыре «чистой души», постоянно заламывающей руки, падающей в обмороки, плачущей с каждой второй страницы романа на третью.
"Они прошли направо, к южным дверям собора, в светлую галерею — придел великомученицы Анастасии-Узорешительницы, и Даринька вдруг упала на колени перед сенью в цветных лампадах, перед маленькой, в серебре, гробницей с главкой великомученицы, склонилась к полу и замерла. Виктор Алексеевич смотрел растерянно, как в молитвенном исступлении, мелко дрожали ее плечи».
«После она призналась, что был один миг, когда хотела она перед стареньким иеромонахом, который служил молебен, перед какими-то нищими старушками и беременными женщинами, тут бывшими, и монахиней пригробничной, от которой скрыла лицо вуалькой, покаяться во всеуслышание и молить-молить перед великомученицей, всех молить, валяться у всех в ногах, чтобы простили ей ее «мерзкую жизнь», ее «смертный грех блуда и самовольства». И всё в таком духе.

Показательна реплика одного из персонажей в рассказе "Крепостное право": «Крепостное право помню... пе-сни-то как пели! Солнышко видали!.. А теперь, поверьте... ночка бы скорей пришла, заснуть бы... А, Михал Иваныч?..». Кажется, это сладостно и протяжно говорит сам Шмелёв. Который будто не только никогда не читал Некрасова, Лескова, Тургенева, Чехова, но и жил как будто совершенно в другой стране.
Tags: Шмелёв, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments