igorolin (igorolin) wrote,
igorolin
igorolin

Categories:

Грач и другие лошади

Сегодня День Матери, день наших любимых мам. Вспоминаю одну историю из детства.

- Да что ж ты боишься-то? Не бойся, - успокаивала меня мама, когда я вцепился в лошадиную гриву. – Грач – безобидный конь, прокатишься до конторы. Там выпишем документы, и домой.

Она отряхнула от опилок старый изодранный тулуп и пошла впереди, изредка оглядываясь в мою сторону. Полевая дорога кривой узкой полоской песка уходила в перелесок. Сосновые ветки порою касались плеча и не больно кололись. Сидеть было неудобно, спина лошади казалась твердой, неровной, шевелилась при ходьбе, а я страшно боялся высоты и думал, что вот-вот упаду. Сзади скрипела телега, груженая дровами.

- Да что ж ты трусишка-то такой? Грач – он как Моторка. Такой же беловато-серый, неторопливый, упитанный. После войны бригадир нам Моторку, мы её ещё Матрёной звали, определил. Любую работу выполняла. Не задорная, правда, другим лошадям всегда дорогу уступала. Одно лето ямщичить пришлось на ней, очень уж мне не нравилось, что остальные лошади легко её обходили.

- А почему бригадир вам именно такую лошадь дал? Нарочно? – несколько осмелев, спросил я.

- Нарочно. Маме Моторка очень нравилась. При вспашке земли ей не было равных. Она словно не знала усталости. Бригадира Веней звали, хороший человек был, он нас в ту зиму ещё от голода спас.

- Как это?

- Спрятал в деревне – на Лихом – в заброшенном овине зерно, не всё в колхоз сдал. А потом зимой раздал на каждого жителя поровну… Да, Грач – спокойный, поленив только. Быка-то лучше, конечно. Как-то с мамкой мы тоже дрова везли, но на быке. Так остановился в гору и дальше ни в какую. Лупили его, просили – ни с места. Пришлось самим на вершину дрова выволакивать, после этого только сдвинулся.

- А если Грач остановится, мы тоже потащим дрова? – спросил я с испугом. Усталость разлилась по рукам и ногам, возвращаться к работе не хотелось.

- Нет, не остановится. Хоть и старый лодырь, лошадь всё-таки. Как человек, хочет – не хочет, а трудится. Вот в войну мама пахала и боронила на быке. Мученье. Хоть что ты ему сделай, если упрется. А овод закусает, то побежит, только борона на кочках подлетает.

Дорога петляла холмами, в низинках стояла вода. В больших черных сапогах мама осторожно ступала по краям луж, а Грач никуда не сворачивал, тянул воз медленно, в одном темпе.

- На следующее лето нам досталась Молодка. Черная, не очень большая. Мне как-то она не очень запомнилась. Разве что один случай. В обед мы водили лошадей на водопой. Надо было съехать с крутой горки. Там был сильный уклон метров на сто. Верхом не удержалась, перелетела через голову лошади, упала ей прямо под ноги. Молодка как-то моментально остановилась, и дальше уж решила вести её за поводок. До сих пор удивляюсь, как она смогла остановиться.

Мама замолчала и покачала головой. Мы проезжали поляну, на которой летом собирали землянику. Мало собрали, полкружки, потому что закусали комары, и я с ревом выпросился обратно.
- А сколько лет тебе было?
- Лет шесть.
- Шесть? Как мне?! Как же ты забиралась наверх?

- Моторка сама наклонялась, подгибая передние ноги, на Молодку – с забора. Вот с Пулей намучилась. Эта молодая лошадка часто доводила меня до слёз. Она постоянно примыкала к жеребятам, которые не трудились. Тогда уже хлеба хватало, и я решила приручить её хлебом. Приносила кусочек, показывала и звала, а она всякий раз скалила зубы, подпрыгивала, хватала хлеб и убегала. Дядя Афанасий объяснил такое её поведение тем, что раньше ей хлеба не давали, а тёрли ладошку о ладошку – получался шорох, похожий на шуршание овса. Он меня успокаивал, что Пуля – всё же не Самосуд. Этот мерин, если к нему кто подходил, летел на человека на всём скаку, и только самые смелые могли обуздать его. Пуля же позднее подобрела, стала давать себя обратать уздечкой, и мы на маленькой тележке возили навоз. А то мне больше нравилось с дядей Афанасием стога метать. Он был инвалид, его ставили делать зароды, а меня в помощь - сено топтать.

Я выпрямился и чувствовал себя верхом уже вполне уютно. Проехали деревянный мостик через речку, скоро село. Жаль, дорога в стороне от нашего двора, и ребята меня не увидят.

- Почему на конюшне у нас так мало лошадей? Стойла свободные, и конюх Пётр (он всегда называл меня «трактористом») грустный. Жеребяток вовсе нет.

- Трактора заменили. Где техника – живому нет места. Вот Ландыш у нас был. Очень мне нравился. Легко ловился. Ездить можно было, как захочешь. На него я впервые села, запрыгнув с пенька. Первая попытка, - мама засмеялась, - была неудачной. Перелетела через него и бухнулась на сучья. Так вот Ландыш ужасно боялся машин и тракторов. Однажды, увидев грохочущий трактор, он так помчался - еле удержалась за хомут и оглоблю. Километра два нёсся, уж и звуков никаких было не слышно. Напугалась тогда, еле успокоила Ландыша, завернула и поехала обратно.

- А когда тракторы пришли, то куда ушли лошади? Их отпустили?
Наверное, мама не расслышала вопрос, повернулась:
- Ну, давай слезай, всадник! Здесь под откос осторожнее надо.

Я встал на землю, ягодицы побаливали. Дорога была измешана в грязь, громадные колеи тянулись вниз к сельсовету. Похлопал по крупу Грача.
- Мама, а тебе какая лошадь больше всего нравилась?

- Залётка. Самая интересная и умная. Высокая, статная, красивая. Она была настолько высока, что я была ей до живота. Первые дни запрягала лошадь мама. Но она всегда опаздывала, работы много, а я последней выезжать не любила. И вот придумала, как быстрее управиться. На конный двор был сделан взвод, по которому сено завозили внутрь. Притащила хомут и седло, подвела Залётку. Она сама встала рядом, протянула шею, я накинула хомут, затем седло и увела запрягать. Так наловчилась и с того раза каждое утро выезжала первой. Все были удивлены и стали называть меня «коноводом»… Ой, куда ты, - закричала мама.

Когда дорога пошла на уклон, Грач, пытаясь выйти на обочину, подвернул ногу, неуклюже повалился в придорожную канаву, телега на него напирала. Конь упал, хомут сдавил шею, Грач задыхался. Мама беспомощно хваталась то за телегу, то за вздрагивающее тело животного:
- Господи, господи!
Я зарыдал.
- Помогай! Ножик у тебя с собой?
В заднем кармане я нащупал перочинный ножик и протянул его маме. Она перерезала супонь, уже подбегали мужики… Конюх Пётр вскоре обнимал поднявшегося Грача за шею и целовал его морду, приговаривая: «Старый ты дурень».

Когда мама ушла в сельсовет, мужчины загружали на телегу упавшие дрова, Пётр хлопнул меня по плечу:
- Всё отлично, тракторист!
Но нет. Я уже твердо решил, что не буду трактористом. Я буду коноводом.
Tags: добрые истории, мама, мои рассказы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments