igorolin (igorolin) wrote,
igorolin
igorolin

Categories:

Воровка

Школьная эта история произошла так давно, что, кажется, относится к прошлой жизни. Я тогда был молод, холост, горд, беден, но независим, и никак не думал, что со школой и детьми меня свяжут целых два десятилетия. Перечитывая свои давние впечатления об этом случае, отметил, что со временем в нашем восприятии окружающего мира действительно многое меняется. К примеру, имя главной героини сюжета - "Элина" - казавшееся в ту пору незвучным, теперь для меня одно из самых ярких и прекрасных благодаря ярким и прекрасным дамам, кто с этим именем встретился на моем пути. И учеников спустя годы, по-моему, я стал любить больше (с возрастом становишься мягче и сентиментальнее), во всяком случае, привык к ним. Вспоминая свой рассказ в день учителя, понимаю, что в нашей работе много бывает случаев, когда не знаешь, как поступить, как правильно поступить, как поступить, чтобы потом не было горько и стыдно.

"Настойчиво постучав в двери, в мой кабинет ввели сжавшуюся, испуганную, некрасивую девочку лет девяти-десяти. Словно нашкодивший котёнок, поначалу пытавшийся вырваться, однако сломленный силой и злостью хозяина, трепетала она в руках разгневанных женщин. «Встань перед директором прямо!», - приказной тон учительницы заставил её выступить из угла и бросить ожидающий, затравленный взгляд в мою сторону, опустив тут же глаза. Выцветшая, застиранная кофточка, поблекшая черная юбка, заношенные туфельки, громоздкая аляповатая заколка в волосах выдавали в ней ребёнка, неизбалованного родительским вниманием.

Вторая из сопровождавших девочку женщин, грузная и крикливая, обвиняла её в краже: «Ты одна туда заходила! Я всё перепроверила. Больше некому. Зачем ты это сделала?».

«Зачем?» – ухмыльнулся я про себя, раздражённый тем, что приходится тратить время на незапланированные и бессмысленные разбирательства. Наружность девочки, её неуклюжие попытки придать безвинное выражение лицу, косящие и не отягощенные интеллектом глаза говорили за себя, и я был убеждён, что она будет молчать. Лёгкая умственная отсталость, олигофрения в степени дебильности, нищета и убожество семьи, отсутствие самооценки, неразбуженная совесть вкупе – диагнозы неблагополучным детям я ставил быстро, и я не любил их.

«Настоящий педагог должен любить детей». Эта избитая фраза всегда рождала во мне протест. Любить детей вообще безотносительно к свойствам каждого из них также невозможно, как взрослых. Скрывать свои симпатии и антипатии – да. Оценивать не личность, а поступки – да. Стремиться быть ровным со всеми – да. А сердцу не прикажешь. И когда я достал папку с материалами на учащихся, узнал, что передо мной Элина Безуглова (почему-то страсть к необычным, вычурным именам часто встречается в пошлой и невежественной среде), третьеклассница, из многодетной и малообеспеченной семьи, поставленной на учёт из-за пьянства отца, то уже торжествовал по поводу свершающегося возмездия. Припомнилась полуграмотная доярка, её мать, которой диктовал текст заявления на предоставление льготного питания детям в группе продленного дня.

Несмотря на железную логику фактов и свидетельств, приводимых грузной дамой, работавшей поваром, что именно Элина, ранее втёршись в доверие и имея доступ в служебные помещения совхозной столовой, проникла в раздевалку и утащила из кармана куртки деньги, девочка упрямо таращилась и непробиваемым молчанием отрицала очевидное. «Не знаю, что делать с ней, к матери идти, к участковому…!» - всплескивала руками повариха, а классная руководительница Вероника Сергеевна поддакивающе кивала. Всё же я попросил повременить и дождаться итогов внутреннего расследования в стенах школы. Добившись желаемого промежуточного результата, грузная дама, обратившись к Элине, высоким голосом угрожающе вскрикнула: «Не отдашь деньги, пойду в милицию!».

Когда женщины вышли, я занялся дописыванием срочного отчёта и лишь спустя несколько минут вновь посмотрел на девочку. Она успокоилась, как успокаивается вор, осознав, что, во всяком случае, его не будут бить. Лучи набирающего силу весеннего солнца освещали белое лицо с вздорным носиком, пухлыми губами, спадавшей на лоб прядью. Чёрные угольки глаз на сей раз выдержали мой взгляд, и чем-то кольнули.

- Ведь ты взяла деньги, сознайся? – начал я свой привычный допрос. – Присядь, - пригласил на стул жестом, - расскажи, для чего…
- Понимаешь, как плохо ты поступила?
- Осознаёшь, что подвела школу?
- Знакома с ответственностью за преступления?
- Хочешь прослыть воровкой?
- Мы создадим комиссию, придётся пригласить твою мать…, - я стал набирать указанный в журнале телефон.
И тут воровка - карманница разрыдалась: «Не надо маму...».

Известно, девичьи слёзы – что роса. Вытирая рукавами мокрые щёки, Элина поведала, что действительно украла, а потом пошла в магазин и купила двенадцать шоколадных батончиков, точно таких, какие были в новогодних подарках для её класса. Осталась сдача, два рубля.
- Шоколад остался?
Девочка отрицательно помотала головой.
- Неужели всё съела? – удивился я.
- Три батончика съела. Дала Лизе, Мише, Артёму, потом они ещё просили, вечером гуляли, ещё Марине, Наташе и Оле дала…
- Лиза – сестра? Миша с Артёмом – братья? А кто Марина?
- Подружка, учится во втором классе…

Заглянула завуч, поинтересовавшись временем работы комиссии по расследованию ЧП: «Нужно ли пригласить представителя ученического самоуправления?». Я словно слышал молот маленького сердечка: «Нет, не потребуется комиссия».

В глазах девчонки теперь читалась какая-то щенячья благодарность. Она рассказывала о своих многочисленных братьях и сёстрах, как они играют, ухаживают друг за другом, помогают по дому. Я невнимательно слушал, вспомнив, что на днях проверка из управления, отчёты, отчёты. «Жить-то когда?». За окном слышалась капель, солнце здорово пригревало. «Настоящая весна», - и произнёс вслух:
- Хватит, некогда мне. Тебе придётся пойти домой и признаться родителям. Нужно вернуть деньги.

Элина вновь разрыдалась. Её горький плач аккомпанировал свежему сырому воздуху, врывавшемуся в приоткрытую форточку.
- Да, это непросто. Поверь, однако, это лучше, если они узнают о проступке от пострадавшей женщины.
- Если она расскажет, я больше никогда не пойду домой. И в школу никогда не приду, - прерывистыми всхлипами проговорила Элина.
- Почему?
- Мама думает, что я хорошая…
- Ты любишь её?
- Очень…, - прозвучало искренней доверительной ноткой под шум растревоженных приходящим теплом птиц.
- За что?
Элина непонимающе уставилась на меня.
- За что ты её любишь? Маму. Если она шоколадку тебе не купила?
- Она меня любит. Всех нас… У нас денег нет. Она добрая.
- А папу любишь?
Элина неопределённо пожала плечами, и, растирая слёзы, выдавила из себя:
- Он бьёт маму.
- И тебя побьёт, когда узнает про шоколадки?
Она утвердительно покивала:
- Он всегда пьяный…

«Интересно, - подумал я, - если бы у меня были дети, была бы дочь, любил бы я вот такую, например, неряшливую оборвашку, нескладную, некрасивую, неумную? И любила бы она меня вот так, как Элина свою непутёвую мать?».
- А что тогда делать? – посмотрел я в её глупые, смешные глазёнки. – И не говорить, и не отдавать? Так не получится! Что делать?
Элина молчала.
- Ладно, - накинул ветровку, - одевайся, пойдём!

За прошедший день весна отвоевала многое: снег посерел и осел, затвердев льдистой корочкой, асфальт кое-где оттаял, тропки стали рыхлыми. Мы шли по направлению к столовой, ни ясной цели визита, ни чёткого плана действий у меня не было.
Когда подошли к входу, я достал из внутреннего кармана единственную купюру и протянул Элине: «Скажешь, что не успела потратить».
Она взяла деньги и недоуменно молчала.
- Иди. Считай, что те шоколадки я тебе подарил, - и пошутил неуклюже, - скоро же 12 апреля – день космонавтики.

Элина оставалась серьёзной. Открывая дверь, она обернулась. На сей раз личико девочки показалось мне вполне миловидным..."
Tags: мои рассказы, школа
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments