igorolin (igorolin) wrote,
igorolin
igorolin

Categories:

"И, уходя, навек прощайтесь..."

Мне суждено было родиться спустя три десятилетия после того, как мой дед, Пётр Родионович, погиб где-то под Москвой в знаменитой битве 1941-1942 годов. Официально он числится в списках пропавших без вести. После войны его земляк-сослуживец рассказывал вдове Клавдии Павловне, что видел в бою, как санитары несли её мужа на носилках - Пётр был тяжело ранен в голову. Для меня маленького ужас войны, о которой я расспрашивал родителей, заключался в том числе в ситуации, когда человек может исчезнуть, и никто, никто и никогда, не прояснит обстоятельств его ухода из жизни.


(Книга памяти. Нагорский район Кировской области, том 7)

Мне такая история казалась трагичней нежели печальная история Павла Родионовича, родного дедушкиного брата. В начале войны по какой-то причине повестка из военкомата для Павла надолго задержалась. Он даже стал нервничать, не спал, каждое утро поджидал почтальона. И когда наконец его призвали на фронт, последние дни перед уходом постоянно носил на руках свою маленькую дочурку, обещая ей вернуться домой. Он почти сдержал обещание. В селе вместе со страной отпраздновали Победу 9 мая 1945 года. И только через несколько дней на Павла пришла похоронка. Он погиб в конце марта, участвуя в освобождении Европы.



Мой папа, Виталий Петрович, отца практически не помнит. В июне 41-го ему было всего 3 с половиной года. Но в детскую память врезались несколько связанных с отцом эпизодов, один из них – как просится к нему на руки. В моих представлениях этот эпизод прочно ассоциируется со строчками стихотворения А.Кочеткова, вынесенными в заголовок поста, с грустью и скорбью, что ничего нельзя исправить.



Прощание с отцом

Проснувшись и не застав родителей, Виталий соскочил с полатей и подбежал к распахнутому окну. Озаренная первыми лучами солнца деревенская улица дремала. В её застывшей тишине сонно брели коровы, лениво погоняемые парнишкой-пастухом. За стадом понуро трусили собаки, высунув длинные языки. В раннее июньское утро после душной ночи, казалось, даже гнус притомился.

На неосторожно поцарапанной ладошке выступила капелька крови, и мальчик, отвернувшись от потянувшегося в избу сухого, горячего воздуха, стал зализывать ранку. Вдруг его внимание привлек спешивший вдоль половицы большой паук. Малыш замер и только робко вел глазами вслед многолапому чудищу, пока тот не скрылся в угловой щели. Образы страшных существ, скрывающихся в подполье, щелкающих зубами и тянущих длинные щупальца, один за другим возникали в воображении Вити. Он забрался на табурет и старался бесшумно дышать. Его напрягшийся слух уловил скрип колес и далёкие голоса. За спиной чудились шорохи и вздохи, оборачиваться мальчик боялся.

На дороге показалась повозка. Окутавшее её облако пыли скрывало лица пассажиров, но по каким-то едва уловимым признакам Витя узнал отца и мать. Не раздумывая, мальчуган шагнул на подоконник и спрыгнул на землю. Высокая трава заплетала ноги, и через несколько шагов Витя упал. Он громко закричал: «Мама! Папа!», звал снова и снова. Не в силах подняться, с надеждой вглядывался в зелёный простор палисадника.

- Ты что спозаранок поднялся? Разбудил всех своим рёвом! Пётр, посмотри на нашего пострелёныша, – наконец-то шутливо заругалась мать, помогая сыну. Тот счастливо улыбался, выбравшись на ведущую в дом тропинку. Отец курил, сидя на чурбаке, выглядел он усталым. Витя попросился на руки. Отец не услышал. Мальчик, захныкав, повторил свою просьбу, припав к коленям мужчины и ловя его взгляд. Пётр Родионович смотрел отрешённо, глубоко задумавшись. Потом, отодвинув сына, резко поднялся: «Ой, вот что ещё забыл, Клава!», и куда-то решительно направился. Витя в голос заплакал: «Папа, хочу на ручки!», но отец уже почти бежал, удаляясь по своим взрослым делам.

- Марш в избу! Спи ещё, – тихонько проговорила мать. В комнате она уложила сынишку на лавку, поправив соломенный матрац и взбив подушку, укрыла одеялом и запела печальную колыбельную песню.

…Сквозь сон Витя услышал шёпот родителей. Мать у порога целовала отца, крестила его и, сдерживая вырывающиеся всхлипы, твердила: «Благословляю! Благословляю!..».
Витя крепко спал, когда Пётр Родионович подошёл к его нехитрой постели, погладил по волосам и прикоснулся губами к щеке.
Сутулые фигуры в повозке, плен высокой травы, хмурая суровость отца и тихое рыдание матери: «Благословляю!» - стали слепком июньского утра 1941 года в памяти трёхлетнего малыша.
Tags: дорогой мой человек, мои рассказы, отец
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments