igorolin (igorolin) wrote,
igorolin
igorolin

Categories:

Часть 3. Русская армия периода Крымской войны. Мифы, полуправда и правда

Из школьного и вузовского курсов истории всем известна персона "главного виновника" поражений - Меншикова. О нём если и говорится, то исключительно в негативном ключе, как фигуре одиозной, бездарной, отталкивающей. И не упоминается история, приведённая Врубелем. Оказывается, Меншиков спас севастопольский гарнизон, дезинформировав противника и направив его к Южной стороне крепости. "Достоверно известно, что в руки противника после Альминского сражения попала повозка, в которой находились переписка и документы русского главнокомандующего. Сопровождавший её офицер был взят в плен. Помимо малозначащих бумаг и трёх тысяч полуимпериалов (золотая российская монета весом примерно 6,5 г), принадлежавших лично Меншикову, в документах находился черновик донесения главнокомандующего императору. А вот дальше никаких документальных подтверждений нет. Но, по рассказам компетентных людей из окружения Меншикова, адмирал написал в черновике, что он не беспокоится за хорошо укреплённую Северную сторону Севастополя, однако опасается удара союзников с Южной стороны, совершенно не укреплённой. На самом деле всё было наоборот и черновик письма, которое главнокомандующий никогда и не собирался отправлять царю, представлял собой блестящий ход Меншикова, продуманную дезинформацию противника. Собственными деньгами Меншиков пожертвовал для большей убедительности. Он один на один проинструктировал выбранного им офицера, который немало изумился, узнав, что его задача – попасть в плен к союзникам, да так, чтобы все обстоятельства пленения выглядели совершенно случайными". Согласитесь, что такой поступок несколько меняет сложившуюся оценку Меншикова если не как полководца, то человека.

Владимир Врубель, автор книги "Жестокость и милосердие", открывает много неизвестных широкому кругу читателей страниц отечественной истории.

Подходы к Севастополю с моря к началу военных действий не прикрывали минные заграждения. "Почему в Севастополе к началу войны не оказалось ни одной подводной мины, сказать трудно". Хотя, как поясняет автор, мины были изобретены Б.С.Якоби, и 947 пиротехнических и 309 гальванических мин, например, в 1854 году прикрывали Кронштадт.

Забота начальства о подчинённых часто у нас носит однобокий, порою дикий характер. Чем это объяснить, кроме некомпетентности, глупости? Вот и "Началось ещё на Альме, а продолжилось в Инкерманском сражении. Там за неприятеля приняли солдат Московского и Бутырского полков. Дело в том, что заботливый командир дивизии генерал Хомутов, желая уберечь своих воинов от солнечных ударов, распорядился нарядить их в суконные колпаки, которые так и остались на головах солдат до глубокой осени: команда снять колпаки не поступила, наверно генерал о них просто забыл. Вид солдат в дурацких колпаках был, разумеется, тоже дурацкий. Немудрено, что солдаты из других дивизий сочли их за иноземцев и открыли по ним огонь." Или "Опасаясь штурма, командиры подтягивали пехотинцев поближе к бастионам. Казалось бы, правильно делали. Но на корабле окопы и убежища не роют, а поэтому никто и не подумал об укрытиях. Бомбы союзников рвали на куски русских солдат, которым было негде укрыться от обстрела. Люди гибли, не вступив в бой".
И при этих образцах "трогательной заботы" наблюдалась следующая картина.
"У русских солдат отсутствовали тёплая одежда и тёплое бельё. Грязный, до изумления выношенный мундир и такая же шинель – единственная защита от холода. Вместо постелей солдатам выдали рогожные кули. Пытаясь спастись от холодного, как лёд, дождя с ветром, солдаты разрезали рогожу пополам и надевали на голову, получалось что-то вроде плаща, который создавал иллюзию защиты. Но и рогожи доставались не всем, поэтому солдатам приходилось их покупать... Бань и мыла в русских войсках не было. Не мылись и не стирали бельё месяцами. Жили в грязных, неотапливаемых, душных и сырых землянках, похожих на норы. В них с трудом могли забраться два человека". "Носилки, которые были употребляемы у нас при Севастопольской осаде, были самого первобытного устройства, шесты с парусиной не были скреплены поперечными перекладинами, так что они постоянно сближались и расходились во время переноски раненого. Они не имели ножек, и носильщики, останавливаясь на отдых, ставили их, как попало».

По мнению писателя, "самые откровенные воспоминания написал о Крымской войне Николай Иванович Пирогов. Вот какими он видел госпитали: «Можно себе представить, каково было с отрезанными ногами лежать на земле по трое и по четверо вместе; матрацы почти плавали в грязи, все – и под ними, и около них – было насквозь промочено; оставалось сухим только то место, на котором они лежали, не трогаясь, но при малейшем движении им приходилось попасть в лужи. Больные дрожали, стуча зуб о зуб от холода и сотрясательных ознобов; у некоторых показались последовательные кровотечения из ран; врачи и сестры могли помогать не иначе как стоя на коленях в грязи… А когда кто- нибудь входил в эти палатки-лазареты, то все вопили о помощи и со всех сторон громко раздавались раздирающие пронзительные стоны и крики, и зубной скрежет, и тот особенный стук зубами, от которого бьет дрожь».

Любовь правителей нашего государства к военным парадам насчитывает многовековую историю. Порою это играет злую шутку, как случилось в крымскую кампанию. "Стрелковое оружие было низкого качества, русские солдаты сами приводили его в негодность: расшатывали винты, чтобы ружейные приёмы делать с лязгом. Это нравилось зрителям на парадах. Стволы, чтобы они блестели, скребли кирпичом так, что те становились тонкими, как жестяной лист. Такое оружие можно использовать только на парадах – воевать им нельзя".

Русская армия нередко голодала. "У русских солдат, участников Крымской войны, основу питания составляли сухари. Их заготавливали в южных причерноморских губерниях. Только на пожертвования дворян (а на самом деле за счёт крепостных и государственных крестьян) собрали сухарей такое количество, что для их перевозки потребовалось около тысячи подвод. Во время транспортировки мешки с сухарями неоднократно мокли под дождями. Когда их привезли на место, все сухари заплесневели и зачервивели".

Ну а те, кто после войны более не мог участвовать в парадах в виду ранения, инвалидности, списывались как отработанный материал. "Русским солдатам полагалось только разовое пособие, а жить без ампутированных конечностей он мог только на подаяние, если это, конечно, можно называть жизнью. После войны по южным губерниям разбрелись с костылями или на деревянных тележках калеки в грязной и рваной военной форме, с медалями и с солдатскими Георгиями за оборону Севастополя. Они просили подаяние около церквей или кабаков. Первое время после войны им подавали".

Кстати, всячески прославляемое ныне благородное дворянство проявило себя в середине 19 века не слишком ярко. Добровольцев, желавших идти в армию, оказалось слишком мало. А те, кого таковыми назначили, были описаны генералом Залесовым так: «Нельзя также сказать, чтоб среди дворян не было истинных патриотов, готовых за отечество на всевозможные пожертвования и видящих в унижении России личное, собственное унижение. Но таких весьма немного. Чувство патриотизма нераздельно с чувственным развитием и образованием, чем, к сожалению, большинство дворян наших похвалиться не может. В ополчениях, по единогласному отзыву всех начальников их, большая часть офицеров – пьяницы и негодяи. Значит, не патриотизм подвинул их, а нищета, крайность. Богатые дали деньги, а бедные облачились в серые кафтаны. К ним присоединились чиновники мелкие и недоросли из дворян, нигде не служащие, но числящиеся по какому-либо ведомству в звании XIV класса. Этих заманили эполеты и офицерский военный чин. Но самая большая часть пошла оттого, что у неё сапог не было. Каждый из этих получил около 300 руб. на сапоги, при том оклад по чину, весьма достаточный, чтоб круглый год напиваться водкою».

О пропасти, пролёгшей между николаевской империей, захлебывавшейся в потугах самовосхваления, и западными державами сами за себя говорят следующие факты: "Из Петербурга в Севастополь и обратно без конца скакали по непроезжим дорогам фельдъегери с указаниями, приказами, донесениями. Это занимало дни и недели. А союзники из Крыма проложили по дну Чёрного моря из Георгиевского монастыря в Варну кабель электрического телеграфа, установили телеграфную связь со столицами своих государств. Все главные позиции союзных войск связали электрическим телеграфом со штабами главнокомандующих английской и французской армиями. Лондон и Париж своевременно получали информацию, а командующие союзными войсками – указания своих правительств. Да что там говорить о правительстве, рядовой лондонский и парижский обыватель из газет, в которых печатались переданные по телеграфу корреспонденции, узнавал всё события войны быстрее русского царя. К слову сказать, даже о смерти Николая I защитники Севастополя сначала узнали не из Петербурга, а от французского парламентёра, когда обменивались убитыми.
Русские солдаты и матросы, впрягаясь по сто человек, таскали на себе пушки по горам в непролазной грязи. Все тяжести также носили только на себе. В лучшем случае, если позволяли условия, иногда грузы везли на подводах.
У союзников от места выгрузки с судов в Балаклаве проложили железную дорогу и перевозили по ней не только военные припасы, но и раненых".

Конечно, у меня нет задачи пересказывать всю работу В.Врубеля. Многое оставляю за рамками своего и без того пространного отзыва (например, прекрасный материал о подвиге русских и английских сестёр милосердия; о состоянии медицинской помощи в 19 столетии). Кому интересно, найдут книгу и прочитают.
Tags: история, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments